вернуться назад
Р.Б. Файзрахманов
ГОРОД, В КОТОРОМ РОДИЛАСЬ «КУЗЬКИНА МАТЬ»
Есть на Среднем Урале живописное место, известное как озерный край. Большие и малые природные водоемы, причем с разными цветовыми оттенками – их там сотни. Здесь, в глухомани и абсолютном бездорожье, в 1945 году заложили поселок городского масштаба для многотысячного населения. Строился он невиданными ранее темпами. Людей свозили сюда со всего Советского Союза. Народ сборный, но отборный: ученые с именами, высококвалифицированные инженеры, генералы и полковники, просто вольнонаемные рабочие или мобилизованные, военные строители, заключенные. Они не имели права сообщать кому-либо о своем местонахождении, видах работ. Впрочем, они и сами не знали, за исключением ученых и генералов, что делают и для чего здесь. Гриф «совершенно секретно» распространялся на все и всех.
Сегодня город известен как Озерск. У него есть особый статус, правда, неофициальный, зато в мировом масштабе – «Атомное сердце России».
Родственники первого мэра послевоенного поселения Инсафа Ягудина до сих пор уверены, что многие тайны своей биографии он унес с собой. Например, как парню из башкирской глубинки, без связей и высоких покровителей, удалось встать у руля столь засекреченного города. Ведь случайных людей на такие должности не рассматривают. Правда, в 1960-е, оттепельные, годы он все-таки успел поделиться с близкими некоторой информацией о своей довоенной и послевоенной засекреченной жизни. Об этом расскажем ниже.
1945-й – год Победы. И год начала новой войны – холодной
По поводу «кузькиной матери». Есть несколько версий о происхождении выражения. По одной из наиболее популярных, наши предки Кузькой называли непоседливого домового, у которого была злая мать кикимора, угрозы которой наводили страх. В 1959 году руководитель СССР Никита Хрущев во время посещения выставки промышленных достижений США решил попугать американцев и в своем выступлении экспромтом пригрозил, что у Советского Союза есть средства куда более грозные и «мы вам покажем кузькину мать». Переводчики, конечно, толком не смогли перевести. Однако все поняли – речь идет о ядерном оружии. Ведь еще 29 августа 1949 года на Семипалатинском полигоне была испытана первая советская атомная бомба. Изготовили ее на химкомбинате «Маяк» – градообразующем предприятии того самого засекреченного города. Только в 1954-м ему решением Верховного Совета СССР дали название Озерск. А до этого жители довольствовались обозначением «почтовый ящик Челябинск-40». В народе же называли просто – Сороковка. Он до сих пор остается закрытым. Хотя завесу секретности беспардонно уронили еще в 90-х годах «благодаря» усилиям реформаторов, которых озерчане по сей день называют не иначе как предателями. Ниже также приведем их слова.
Уйдем немного в историю. После победы в Великой Отечественной войне наша страна обрела огромный авторитет на планете как последовательный борец с фашизмом и статус супердержавы. Но администрация США давно, еще до войны, имела планы раздавить Страну Советов – сильный конкурент не нужен. Таковы правила в мире капиталистического бизнеса. Там искали ключ к ядерному оружию. И вот 6 и 9 августа 1945 года американцы сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Что это: политика ядерного шантажа? Желание показать свою монополию на владение страшным оружием? Обесценить 27 миллионов жизней, отданных Советским Союзом за Великую Победу? Вопросов множество.
Но одно стало ясно: в 1945 году, в год Великой Победы, на планете началась новая война. Холодная. Ядерная гонка на опережение шла в лабораториях ученых, в правительственных структурах, на закрытых встречах силовиков.
Промышленность перестраивалась под новые приоритеты. То и дело планета в буквальном смысле вздрагивала после каждого испытания, как говорил один уфимский артист-комик, «ядреной бомбы» в атмосфере, под землей, под водой. Гонка продолжается и сегодня, то набирая, то сбавляя градус. То на территории Ближнего Востока, то на Украине. Мы живем, если честно, в условиях военной атмосферы, которую нам навязали. Жаль, что говорим об этом застенчиво. Придает оптимизм лишь то, что не хотим больше быть в роли догоняющего.
Итак, вернемся в эпоху маршевых песен Исаака Дунаевского и Василия Лебедева-Кумача о Родине – в 1930-е, годы прорывной индустриализации и электрификации. Нам песни той эпохи строить и жить помогали, о грядущей войне мало кто помышлял. Между тем наша разведка уже тогда доставляла руководству страны отрывочные сведения о поисках заокеанскими учеными путей к производству ядерного оружия. Однако первые партийные лица не придавали тому значения, хотя и советовались с отечественными учеными.
«По воспоминаниям академика Ю.Б. Харитона, – пишут составители сборника «Атомное сердце России», изданного по заказу корпорации «Росатом», – в советской науке того времени, вопреки мнению небольшой группы энтузиастов, преобладали суждения, что решение проблемы урана дело не близкого будущего, для успеха потребуется 15-20 лет. Вероятно, правительство и руководство Академии наук СССР не спешили вкладывать средства в развитие ядерной физики».Так и хочется воскликнуть: положение догоняющего – явно невыигрышная позиция!
Вот еще одна выдержка из того же сборника. Заместитель председателя Совнаркома СССР и одновременно нарком танковой промышленности В.А. Малышев вспоминал: «27 августа 1942 года неожиданно, как всегда, последовал вызов к Сталину. Присутствовали Молотов и Берия. Сталин, обращаясь ко мне, спросил: «Мы получили информацию о ведущихся в США работах над атомным оружием. Как вы считаете, не дезинформация ли это?» Я к этому времени уже имел сложившееся мнение по данному вопросу. «Нет, товарищ Сталин, – сказал я, – не дезинформация. Что-то серьезное в этой области действительно происходит». Через три дня Сталин поручил мне лично курировать урановую проблему со стороны промышленности». 28 сентября Сталин подписал распоряжение, подготовленное ведущими учеными Кафтановым и Иоффе, «Об организации работ по урану».
Затем, в последующие три военных года, из-под пера Сталина, разных наркомов, руководителей Академии наук выходят еще сотни постановлений и распоряжений на урановую тему. И вот только к завершению войны удалось создать научную базу данных для получения урана-235 и плутония, была закончена проработка подготовки промышленного производства металлического урана, графита, тяжелой воды. Однако самой технологии – как производить ядерную взрывчатку – не существовало. Отставание от США, наметившееся в 1941 году, преодолеть не удалось.
Атомная бомбардировка японских городов обязывала к чрезвычайным мерам. Сталин предпринял немедленные шаги, чтобы придать советскому Атомному проекту размах общегосударственной программы «номер один». Наконец, 20 августа 1945 года был создан специальный комитет при Государственном комитете обороны. Вся правительственная верхушка в него была включена. Научным руководителем Атомного проекта назначается Игорь Васильевич Курчатов.
Всего-то три кило?!
Итак, мы догоняющие. Этим многое сказано. Надо форсировать. Прочь личные амбиции, забудь о прежней славе, впрягайся в работу – ты в окопе, на передовой. Это касалось именитых академиков, высоких министров, чиновников на местах.
И вот что примечательно: от зловещей информации об атомном оружии всячески оберегали простое население, которое и без того напряженно трудилось над восстановлением разрушенного войной народного хозяйства. Газеты, радио обходили эту тему.
Первым сдался академик П.Л. Капица. Он недолго работал в Техническом совете. Из сборника «Атомное сердце России»: «Уже 21 декабря 1945 г. Сталин отстранил его от участия в Атомном проекте. Воспитанный в традициях дореволюционной интеллигенции, хорошо знавший себе цену, независимый и смелый в отстаивании своих позиций в науке и коридорах власти, ученый открыто выступил против методов руководства Л.П. Берии. В письме к Сталину он писал, что «товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Особом комитете как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия. Правда, у него дирижерская палочка в руках. Это неплохо. Но вслед за ним первую скрипку все же должен играть ученый. Дирижер должен не только махать палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берии слабо. У него, безусловно, есть вкус к научным вопросам, он их хорошо схватывает, точно формулирует решения. Но у него один недостаток – чрезмерная самоуверенность. Черкать карандашом по проектам постановлений в председательском кресле – это еще не значит руководить проблемой». Капицу раздражала тяжелая для всемирно известного ученого атмосфера сверхсекретности. Считая науку достоянием общечеловеческой культуры, он выступал против изоляции работы советских ученых от западных коллег, не желая понимать, что те уже давно согласились создать ядерное оружие в аналогичных условиях».
Капицу удалили с поста директора Института физических проблем. Это лишь один пример того, как и где проходила разметка «линии передовой» на развернувшейся атомной гонке.
Драматизм ситуации состоял в том, что, взявшись за Атомный проект, страна не имела главного – самого урана, и было неизвестно, есть ли в СССР его месторождения. В кратчайшее время нужно было найти урановую руду и создать уранодобывающую промышленность. Никто не имел представления о конструкции реактора и его вспомогательных цехах. Не было рабочих кадров. Все – с нуля.
А теперь краткая справка почти из школьного учебника (специалистам она неинтересна, а читателям газеты – да). Коль мы говорим о начатой 80 лет назад холодной войне, надо представлять, о каком оружии идет речь. Это не «калашников», не минометы, не дроны и прочая огнестрелка. Руда с природным ураном содержит три изотопа: 238, 235, 234. Последний в промышленности не используется. Уран-238 при облучении нейтронами в ядерном реакторе превращается в плутоний, используемый в качестве материала атомной бомбы. Обогащенный легким изотопом уран-235 также может быть эффективной ядерной взрывчаткой.
И вот мы дошли до сути. Говорят, дьявол кроется в мелочах. Для изготовления одной атомной бомбы необходимы 3 – 5 кг плутония. Всего-то?! Да. Это и есть так называемая критическая масса металлического плутония, обеспечивающая тот самый «вожделенный» взрыв. Он был произведен на Семипалатинском полигоне. Первая победа? Нет, просто скромный успех. Вот из-за такой мизерной массы продукции в 1945 году вся гигантская страна, говоря по-простецки, была поставлена на уши. Кстати, плутоний – неземной материал, его в природе нет, можно добыть только в реакторе. Для этого спешно строились закрытые города, заводы по добыче и переработке тысяч тонн уранового сырья.
Как это происходило, какие неимоверные усилия и бюджетные траты вложены в совершенно новую, невиданную доселе технологию? А самая главная плата – тысячи человеческих жизней в результате облучения радиацией.
И еще. Жители Озерска единогласны во мнении: если бы не было построено советское общество, страна была бы сожжена вслед за Хиросимой и Нагасаки. А скорее всего, еще до них. И разделена на мелкие части. Давно преданы гласности списки наших городов и очередность их бомбежки армией США. Американцам не хватило тогда только одного – носителя бомб. Использованный для бомбардировки Японии самолет был сделан в единичном экземпляре. Для проверки возможностей советских ПВО в 1961 году, как мы знаем, был запущен американский У-2, который был сбит в районе Свердловска (ныне Екатеринбург). Мы показали, что способны сбивать противника.
Инсаф Ягудин из поколения Игоря Курчатова
В интернете гуляет теория поколений, предложенная, скорее всего, социологами: бэби-бумеры, нэкст, альфа, зумеры и др. Есть название и для тех, кто родился и вырос в первой четверти XX века. Их относят к поколению победителей, героев. Да, они пережили Первую мировую войну, Великую Октябрьскую социалистическую революцию, Гражданскую войну.
Так называемая «могучая кучка» ученых, сплотившихся вокруг руководителя Атомного проекта, да и сам Игорь Курчатов, который родился в 1903 году на Урале, в поселке-заводе Сим, относятся как раз к поколению победителей. Совсем не случайно наш земляк из Белебеевского района Инсаф Ягудин ветрами того бурного времени был занесен в озерный край Урала.Он родился в 1908 году в деревне Тузлукуш. Название переводится с башкирского дословно как «дом под берестой». Раньше береста служила местным жителям кровельным материалом. Напомню: в газете «РБ» 1 сентября 2023 года была публикация «Джордано Бруно из дома под берестой», в которой я рассказал о Гимаде Зигангировиче Ягудине – старшем брате Инсафа. Старший – уникальная личность в истории республики. Родился в семье крестьянина-бедняка, благодаря талантам и неустанному самообразованию стал после революции председателем Башцентросовнархоза – по сути, премьер-министром, написал несколько книг на тему развития экономики региона, ускорения добычи нефти, были еще издания художественного жанра, а также стихи. Словом, личность разносторонняя. Конечно, у таких ярких людей бывает немало завистников. Когда Гимад с помощью подручных средств построил на речке Усень крохотную электростанцию, провел свет в дома земляков, а заодно и в мечеть, куда ходили старики, завистники написали кому следует про проделки атеиста-коммуниста, и Ягудина арестовали. Через год, в 1938-м, его расстреляли. Сей факт, как ни странно, сыграет решающую роль в судьбе его младшего брата Инсафа.
В городском архиве Озерска мне подготовили с десяток толстых папок, в которых хранятся анкеты, автобиография и другие документы, написанные собственноручно первым председателем горисполкома, протоколы сессий горсовета.
Представитель «поколения победителей» с девяти лет работал по найму у зажиточного крестьянина, потом воспитывался в детском доме, в 1929-м окончил Белебеевский педагогический техникум, два года работал заведующим Буринской районной библиотекой. В 1929-м поступил и в 1932-м окончил Казанский педагогический институт, химическое отделение. В том же году Татарский обком партии мобилизовал его в органы ОГПУ, где он работает два последующих года сначала старшим уполномоченным, затем заместителем начальника областной школы чекистов. Из органов ушел по собственному желанию для продолжения учебы в Москве, в аспирантуре НИИХ МГУ.
Одновременно с учебой работает заместителем директора по АХЧ МГУ и один год – заместителем директора НИИХ МГУ. Словом, Ягудин идет, как говорят, в гору – его способности востребованы. И вдруг, как он сам пишет, «в 1937-м был по линии НКВД мобилизован на Дальний Восток как начальник первого отдела на спецработы». Фраза довольно туманная, неясная. В 1939-м возвращается в Москву и назначается директором Московского техникума резиновой промышленности. Опять высокая должность.
А как же пятно в биографии в связи с тем, что старший брат репрессирован как враг народа? Такое в те времена не прощали. Что за резкий переход – из науки, аспирантуры в дальневосточное «путешествие», на спецработы? В НКВД ничего случайного не бывает.
Помогла прояснить эту часть биографии встреча с племянником Инсафа, в недавнем прошлом профессором УГНТУ Маратом Нуриевичем Ягудиным, ныне пенсионером, который живет в Уфе. Он вел кое-какие дневниковые записи о родственниках – людях в большинстве своем интересных, достигших заметных успехов в жизни. Бывший чекист и бывший мэр Озерска в 60-е годы заехал в Уфу, и то только проездом на юг, и рассказал старшекласснику-Марату, будущему профессору, почти детективную историю. Хотя почему «почти»? Она произошла с ним в реальности по всем законам жанра.
Дело обстояло так. Поскольку Инсаф некоторое время назад служил чекистом, после ареста брата его вызвали в Краснопресненский райком ВКП(б) на беседу. Никаких взысканий он не получил, а только перевелся на спецработы. В анкетах он этот фрагмент биографии не расшифровывает. Зато уфимский племянник рассказал в подробностях о другом: Инсафу Зигангировичу как чекисту поручили следующее задание: всюду подавать себя как родственника врага народа, создать репутацию ненадежного человека, готового в любой момент переметнуться к врагам Советов.
Под этой личиной его начинают внедрять в уголовную среду, он должен бывать на бандитских «малинах», гулять в кабаках, играть на деньги – что он успешно и делает на том же Дальнем Востоке, а позже постепенно перемещается в столицу, в подполье уголовного мира. История напоминает эпизод из фильма «Место встречи изменить нельзя», когда сотрудника МУРа Шарапова внедряют в банду «Черная кошка» под предводительством Горбатого. Но главная задача состоит в другом: в случае если Москву придется сдать немцам, как в 1812 году французам, Ягудин должен остаться в городе – на положении нелегала-разведчика. Но, слава Богу, обошлось, врага от столицы отогнали.
Затем Инсаф Зигангирович до 20 июня 1949 года трудился директором техникума, оттуда его и направили в Челябинск-40. Там назначили на должность директора только что открывшегося политехникума по подготовке кадров для химкомбината «Маяк». На предприятии к тому моменту уже почти изготовили первую атомную бомбу. За нее советский народ заплатил очень дорого. Ягудин быстро и умело организовал работу техникума; генералы, руководившие подразделениями «Маяка», не раз награждали его за подготовку высококлассных специалистов.
В 1954-м в Озерске впервые в истории поселения проводятся выборы депутатов, создается горсовет и формируется его исполком. До этого Сороковкой командовал генералитет химкомбината «Маяк» и стройбата. Командовал неплохо, но со временем стали возникать проблемы в ЖКХ и социальной инфраструктуре. На первой же сессии горсовета председателем исполкома единодушно избрали Инсафа Ягудина. Стиль его работы был нестандартным, без шаблонов.
«Козлы» в реакторе
О морально-психологической, да и просто человеческой атмосфере, которая царила в первые три-четыре года в строящейся Сороковке и особенно в не до конца обустроенных производственных цехах, подробно и искренне рассказал в книге воспоминаний «Серпантин событий» Борис Брохович, проработавший директором комбината дольше всех других – с 1971 по 1989 год. Герой Социалистического Труда, кавалер шести орденов, лауреат Ленинской и Государственной премий.
Проявив литературные способности, он сумел образно и драматично передать эту атмосферу через личность Курчатова, который находился на острие всех проблем, умел принимать удар на себя. А в критических ситуациях неожиданно для окружающих обращался к юмору. К грубоватому, мужскому, зато снимающему общее напряжение.
Когда одна моя родственница, весь вечер собиравшая в саду вишню, прочитала перед сном всего пять-шесть страниц из книги Броховича, она на следующий день призналась, что всю ночь видела во сне, как кладет в ведро спелую, красивую, но облученную радиацией ягоду. Такова сила слова в книге Бориса Броховича.
Игорь Васильевич Курчатов стал главным инициатором выбора озерного края под строительство химкомбината. Он сам родился недалеко отсюда и как ученый, занимавшийся физикой атомного ядра, знал, что для работы промышленного реактора понадобится много, очень много воды – для охлаждения. После 10 марта 1943 года, когда он был назначен руководителем атомного проекта, Курчатов, как пишет Брохович, «перестал принадлежать сам себе, заложил свою «буйну голову», заключив союз с дьяволом. К нему приставляется круглосуточная вооруженная охрана в чине подполковников, которые посменно пасут его. Жизнь под круглосуточным «колпаком» Берии становится неуютной. Для нормальной жизни здорового человека нет времени, нет моральных и физических сил. На любимые физические эксперименты также не остается времени, даже за счет сна. Это трагедия Курчатова».
Первое требование Сталина – построить и пустить первый промышленный реактор в Челябинске-40 к 7 ноября 1947 года – к 30-й годовщине Октябрьской революции. В 1946-м в Москве, в НИИ-9, в обычных лабораторных шкафах без всякой защиты сотрудниками института были переработаны блоки урана и наработан первый плутоний – «корольки» в 7 и 16 микрограммов. Теперь дело оставалось за строителями и Курчатовым. В Сороковке аврально ведутся строительно-монтажные работы на площадке реактора, а еще нужны электроэнергия, тепло, химически очищенная вода, железнодорожный и автомобильный транспорт, жилье минимум на 2,8 тыс. человек.
Несмотря на старания строителей, пуск реактора задерживается. В середине 1947 года на площадку приезжает с комиссией Берия. Он меняет целый ряд руководителей-генералов. К 7 ноября реактор не запущен. Берия приезжает во второй раз. Находит виновных, опять меняет руководителей. Подходит третий срок – июнь 1948 года. «Молох» дремал, пишет Брохович, но не спал и требовал крови. Курчатовым, Музруковым и Славским (руководство комбината) реактор был фактически принят под загрузку урановыми блоками, но документы не оформлены. Теперь вся ответственность легла на Курчатова. После отладки всех жизненно важных систем реактор вывели на минимальную мощность. Доложили Сталину.
Но уже на следующий день его остановили из-за аварии. В реакторе образовался тепловой «козел», о чем узнали только через пять суток. Реактор стоял, плутоний не нарабатывался, что дальше делать – никто не знал. Наступил критический момент. Причины образования «козла» никому не были известны. Сможет ли реактор работать с ним, не вызовет ли он пожара, как в будущем на Чернобыльской АЭС?
Наконец, 26 июня удалось извлечь оплавленный верхний урановый блочок, осмотреть его. Составлено первое представление о «козле» как о спекшемся столбе урановых сердечников. Попытки извлечь его из реактора ни к чему не привели. Что делать? Посоветоваться Курчатову было не с кем. Остался один выход – работать на минимальной мощности с «козлом». Начали. Увеличились радиоактивные газовые сбросы, загрязнялись контрольные системы и оборудование.
Выявились недостатки реактора: пожароопасность замедлителя реактора – графита, малый диаметр ячейки реактора, отсутствие хорошо защищенного пульта управления крановщика и шахт, заполненных облученной и загрязненной водой. Не было инструмента по разделке «козлов». «Курчатов работает с петлей на шее, – пишет Борис Брохович. – Как никто другой, он понимает свою ответственность перед народом и внешне спокоен, но как удается держаться?»
Беда не приходит одна. Через месяц образуется второй «козел». Реактор работает с ним. Руководству страны доложили – зловещее молчание. Курчатов и его группа предпринимают разные варианты действий, плутоний не нарабатывается. Как назло, в ноябре 1948 года из-за морозной погоды и сильного ветра на озере Кызыл-таш забило шугой оголовник водопровода, подающего воду в цех, на ликвидацию аварии затратили 36 часов.
Берия предупреждает: не стоит злоупотреблять его терпением. Приняли вынужденное решение, противоречащее здравому смыслу и соображениям экологии – извлекать блоки из реактора вручную, помещать в ведра с водой, выносить из здания, а потом, осмотрев, загружать их повторно в реактор. Блоки имели активность до 60 микрокюри – облучение персонала было страшно большим. Чем больше достанешь блоков – тем больше прибавка к зарплате, но и больше облучишься. Да и тут администрация обманула: после выполнения работ снизила расценки вдвое.
Но самым главным недостатком завода «Б», как пишет Брохович, была недостаточная очистка радиоактивных растворов – на два порядка ниже планируемой. Это привело к появлению большого количества несбросных радиоактивных растворов, которые невозможно было размещать в нержавеющих емкостях, как было предусмотрено проектом, и приходилось сливать в открытую гидрографическую сеть.
При этом загрязнили водоем № 2 – озеро Кызыл-таш, Кашкаровский и Метлинский пруды и устье реки Теча. Забегу чуть вперед. К 1952 году 75 процентов технологического и ремонтного персонала временно было выведено с рабочих мест по медицинским показателям. Работать на заводе «Б», несмотря на имеющийся двойной штат и дублеров, стало некому. Обслуживание оборудования ухудшилось, и, как следствие, в 1957 году произошел взрыв банки 14 комплекса «С-3».
Об этом взрыве написано много. По масштабам он был равносилен континентальной катастрофе: радиоактивный шлейф тогда накрыл огромную территорию Челябинской, Свердловской и Тюменской областей – туда как раз дул ветер.
Но вернемся в 1949-й, к работающим «с петлей на шее» команде ученых и персоналу комбината. Территория загрязнялась, рабочие получали гигантские дозы радиации и в последующем умирали. На войне как на войне. Многие из персонала не имели понятия, что такое облучение. Курчатов ничего поделать не мог. После взрыва атомной бомбы в Семипалатинске 30 декабря Игорь Васильевич подписывает акт о приемке в эксплуатацию комбината, в котором отмечает, что качество проекта и оборудования, изготовленного советскими заводами, хорошее, строительно-монтажные работы выполнены на «хорошо». Написать иначе было нельзя: работавшие люди не только не получили бы тогда наград, но и могли быть строго наказаны, а они были не виноваты.
На Курчатова продолжали давить, требуя как можно быстрее изготовить водородную бомбу. Ее испытание состоялось на Семипалатинском полигоне 12 августа 1953 года.
Как Курчатов снимал нешуточное напряжение в своей «могучей кучке»? Как-то по вызову Сталина они ехали поездом в Москву. В один момент академик А.П. Александров, которому суждено было стать в будущем трижды Героем Социалистического Труда, президентом Академии наук, не находит в купе своего костюма и, закутавшись в простыню, начинает искать его по всему вагону. В таком наряде он, конечно, смешон. После упорных поисков костюм, наконец, обнаруживается в туалете. Коллеги развеселились, пошли шутки. Александров сразу понял, что это проделки Курчатова, но не обиделся и тоже подключился к шуткам.
В другой раз в Сороковке весь генералитет собрался на совещание в одном из домов. Курчатов припозднился и, увидев в прихожей множество калош (тогда дорог еще не было, и на сапоги надевали калоши), попросил у дежурного молоток с парой гвоздей и прибил калоши одного генерал-лейтенанта к полу. После совещания бедолага отодрал их, молча надел и направился к выходу, громко заметив, что это проделки Игоря Васильевича, поэтому наказывать он никого не собирается. Общая атмосфера сразу потеплела, нервное напряжение моментально растворилось.
Гостевой дом Берии – отдать под детсад
Озерск, без сомнения, красив. Напоминает самые красивые кварталы Ленинграда, ныне Санкт-Петербурга. Потому что в его рождении принимали участие ленинградские архитекторы. Нам знаком их творческий стиль хотя бы по Черниковке.
Общественным зданиям и даже обычным домам в два-три этажа Озерска придают утонченность и аристократизм колоннады, портики, лепнина на карнизах. Вдоль озера Иртяш тянутся извилистые набережные.
До 1954-го здесь не было ни депутатов, ни исполкома, ни гороно, ни собеса. Словом, ничего, что мы подразумеваем под понятиями «бюджетная сфера» и «городское руководство». Вместо советской власти – дирекция химзавода. И вроде бы справлялись.
В июне 1954-го были проведены первые выборы депутатов. Подавляющее большинство награждено орденами и медалями, четыре депутата стали лауреатами Сталинской премии, один – Героем Социалистического Труда. Председателем горсовета избирается директор Южно-Уральского политехникума Инсаф Ягудин. Он же становится председателем исполкома горсовета. По-нынешнему – мэром. Награжден двумя орденами «Знак Почета», медалями «За оборону Москвы», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». В ходе утверждения штатов отделов возникли споры. Заместитель директора химзавода Норенко выступил с критикой:
– На содержание коммунального отдела выделяется 129 тысяч рублей. Это для чего же? Ведь коммунальных объектов горсовету никаких не передается. Как можно закладывать 114 тысяч рублей на содержание отдела торговли, если на развитие самой торговли планируется всего 20 тысяч? Где логика?
На критику ответили. Правда, спустя четыре года аппарат исполкома был сокращен сразу на 24 единицы. Многие проработали в исполкоме до самой пенсии, что говорит об удачном подборе кадров. К каждому назначению Инсаф Ягудин относился очень скрупулезно. Вот хотя бы такая деталь: его избрали председателем 25 июня, а последних кандидатов на работу в исполком он представил только в конце сентября. Не торопился, взвешивал, искал. Ему помогал богатый жизненный опыт.
В 1954-м в городе разом строились 38 объектов соцкультбыта. Из книги Валентина Черникова «Путь длиною в 55 лет»: «Поскольку строили в основном заключенные, площадки выгораживали на два-три дома, иногда для ускорения работ использовали музыку. Сажали в середину огороженного района оркестр, заставляли играть что-нибудь зажигательное, и дело шло намного быстрее. Трехэтажные дома по ул. Берии (сейчас проспект Победы) сдавали за 5 – 6 месяцев».
Тем не менее, на сессиях в основном шел разговор о том, что строится мало и недостаточно быстро.
– С 1950 года происходит быстрый рост количества детских учреждений, сеть коек в детских яслях выросла в 20 раз, число врачей-педиатров увеличилось в 16 раз, – говорил Ягудин в своем выступлении на сессии в октябре 1954-го. – Общие затраты на эти цели примерно равны затратам Магнитогорска. Но обеспеченность детсадами еще недостаточная, до 20 процентов детей в яслях – дети-переростки. Большим недостатком является то, что до сих пор не решен вопрос о передаче медсанчасти в ведение города.
И так постоянно, от сессии к сессии, председатель добивается сбалансированности городского хозяйства и социалки, стремится улучшить условия жизни и труда горожан. В Белебеевском районе и поныне живет его племянница, дочь репрессированного брата Гимада Эра Мухаметшина – заслуженный учитель Республики Башкортостан, написавшая книгу о своих родственниках. В главе об Инсафе она рассказала об интересном факте. Председатель исполкома Озерска обращает внимание депутатов на то, что в городе многодетные
семьи испытывают проблему с нехваткой детсадов, и предлагает дополнительно к строящимся передать на эти цели гостевой дом, предназначавшийся для Берии. Дом передали. Но, видимо, кто-то из высоких чинов имел на него виды, что в последующем, похоже, повлияло на судьбу мэра. Да, он провел много смелых решений, основанных на заботе о простых людях. Например, из-за сильного загрязнения радиацией запретил пользоваться водой из озер Кызыл-таш, Татыш, из реки Теча и распорядился изъять загрязненные земельные участки в поселке Метлино. Под угрозой штрафа было запрещено стирать в этих озерах и реке белье, купаться, поить скот, ловить рыбу, охотиться, разводить водоплавающую птицу, продавать рыбу на рынках, иметь на указанных водоемах лодки, возделывать огороды, производить посевы, косить траву, собирать грибы и ягоды на участках, подвергшихся действию воды из озер. Директору завода А.И. Чурину предложено огородить озеро Татыш колючей проволокой и выставить аншлаги о запрете пользоваться водой, установить подвижную охрану по берегу озера.
Ягудин вникал во все, у него не было мелочей. Однако проблем накопилось столь много, что на их решение требовалось, пожалуй, столько же времени, сколько они копились. 25 октября 1956-го созывается сессия, и на ней ставится главный вопрос – «О серьезных недостатках в работе аппарата горисполкома». Докладчик – первый секретарь горкома КПСС А.П. Мардасов. Какие именно претензии он предъявил к исполкому, видно из заключительных слов Ягудина и его зама по горкомхозу Блинова.
– Со многими пунктами доклада согласен, – сказал Ягудин. – В работе исполкома действительно имелись недостатки. Правильно отмечено, что полностью доверил работу горкомхоза товарищу Блинову: там, как показала ревизия, имела место бесхозяйственность. Это моя вина, поскольку лично этим отделом не занимался. Недостатки были, но они большей частью связаны с очень трудным организационным периодом. Трудно пробивались вопросы в дирекции завода и в руководстве строительства. С их стороны не было достаточной поддержки. Мы варились в собственном соку.
В результате Ягудина и Блинова освободили от занимаемых должностей. В те годы такая практика – снимать кадры быстро – была распространенной. Стиль, оставленный Сталиным и его правой рукой Берией. Вот какой вывод делает историк и депутат горсовета, автор книги «Путь длиною в 55 лет» Валентин Черников: «Просто Ягудин не сработался с руководством завода и стройки. А тогда, если два больших начальника не срабатывались, одного из них, чтобы не страдало дело, убирали. Причем зачастую не того, кто больше виноват, а того, кого было легче убрать. Кого было легче убрать в данном случае? Конечно же, Ягудина, потому что директор завода – номенклатура министерства».
Инсаф Зигангирович – первый мэр «Атомного сердца России» – переехал в Москву, там окончил свой земной путь, став наряду со многими светилами советского научного мира участником ядерной гонки, навязанной нам и всему миру Соединенными Штатами.
Американцы всё-таки вошли в Сороковку
Заключительные слова к этой истории находим опять в книге директора «Маяка» Бориса Броховича. Лучше, чем он, не скажешь. Вот несколько фрагментов из его воспоминаний и размышлений: «Распался и перешел в лагерь капиталистических государств весь социалистический блок государств народной демократии… Всё накопленное богатство России благодаря искусно проведенной приватизации безвозмездно передано в руки жуликов, банкиров, торгашей и прочих нечистоплотных деятелей…»
Вот как описывает Борис Васильевич первое посещение «Маяка» членами конгресса США и членами полевой группы национального комитета по защите природных ресурсов США: «Делегация конгресса США и средств массовой информации была на комбинате «Маяк» 7 – 8 июля 1989 г. За несколько дней до этого мне позвонили из министерства, сообщив, что, наверное, приедет на площадку делегация конгресса США. Затем позвонил начальник главка-4 Микерин Е.И. и повторил то же самое. Я поручил своему заместителю проверить эти слухи в областном Челябинском КГБ и у заместителя министра по режиму Лютова Н.И. Слухи о приезде подтверждаются. Посмотрел в инструкцию – в ней записано: иностранцы допускаются на объект при оформлении разрешения министрами КГБ, обороны и отрасли, утвержденного председателем Совета Министров СССР. А раздаются только звонки по ВЧ и нет никаких бумаг, кроме того, что едет делегация, а нет решения, на счет кого отнести расходы. На комбинате при новом введении «совета трудового коллектива» я должен спрашивать разрешения провести расходы, связанные с обслуживанием делегации. Я отказался и потребовал привезти разрешение на статьи расхода и отпускаемые суммы.
Появились звонки, что делегацию сопровождает директор ИАЭ академик Велихов Е.П., он же вице-президент АН СССР, он же играет в теннис с Горбачевым М.С., и он разрешил лично. Разрешения все нет, и оно не оформлено. Я забеспокоился: дело нешуточное – допустить иностранцев без оформленного разрешения, что можно показать и что нет. Что можно говорить, что нет, можно ли фотографировать и т. д. Прибыли на площадку заместитель по режиму из ИАЭ Худояров Александр Васильевич и Кириллов Виктор Алексеевич, куратор министерства из КГБ, которые определили, что записывать и фотографировать на промплощадке делегация не будет – нельзя. Оформленных разрешений нет. По ВЧ передали список лиц, которые будут – и иностранцы, и из наших организаций. Я настаиваю на оформлении и присылке мне разрешительного документа. Его не оформляют и не присылают.
А из Москвы уже начинают сыпаться угрозы, правда, не прямые, но косвенные – чего ломаешься, и без тебя приедут и примут. Самое главное, я дозвонился до министерства обороны т. Мацокина Константина Трифоновича, и тот сообщил, что вчера вернулся с этой делегацией из Ялты, но там академика Велихова не было с ней, хотя и обещал быть. Оказывается, на Черном море в порту Ялта группа исследователей из США и СССР измеряла на советском боевом корабле радиацию, излучаемую крылатыми ракетами, снаряженными ядерными боеголовками, для того, чтобы продемонстрировать способы контроля в ходе процесса разоружения.
Директор завода Спирин А.Е. познакомил с историей завода и закрытых по причине конверсии реакторов «А» и «АИ», хотя они могли работать еще 5-10 лет.
8 августа 1989 г. закроется еще один мощный реактор «АВ-1». Задавалось много вопросов о нарушениях, авариях, загрязнениях, в том числе об аварии 1957 г. на заводе «Б», о загрязнениях реки Теча. Отвечал Спирин, но иногда вмешивались Микерин Е. и я.
Все члены делегации, без исключения, все время фотографировали стены Красного уголка, где были размещены таблицы с результатами работы за несколько последних лет, лучшие люди завода и другие показатели для последующего изучения «специалистами США». Запрет фотографировать был снят Велиховым, Микериным и Толстихиным О.Т.»
Американцы, которые на протяжении полувека безуспешно пытались подобраться к секретам советской ядерной промышленности, вдруг в 1989 году на официальном уровне допускаются в святая святых – в цех Атомного сердца России. Директор комбината «Маяк» Борис Брохович относит сей факт к предательству высшей степени.
Вот его вывод: «Все сильные мира сего, дававшие по телефонам разрешения на посещение иностранцами «Маяка», уже не у власти, некоторые успели отсидеть в «Матросской тишине», но успели и разрушить обороноспособность Родины.
Люди, победившие фашизм, люди, решившие термоядерную и ракетную проблемы, предотвратившие атомную войну с США и в большинстве своем находящиеся на бесчисленных кладбищах, безмолвны. Они, их дела и свершения беззащитны перед современными недобросовестными лидерами и писаками, которым бы они при жизни вряд ли протянули руку». Специальная военная операция на Украине открыла глаза на то, кто есть кто. В который раз.
Источник: Файзрахманов, Р. Город, в котором родилась «кузькина мать»: Его первым мэром в 1954 году был избран уроженец Белебеевского района Башкирии Инсаф Ягудин // Республика Башкортостан. – 2025. – 7 авг. ; 14 авг.; 21 авг.